ПОЭТИЧЕСКИЙ СЕРВЕР

поэзия | когнитивная поэзия | проекты | визуальная поэзия | ГОРОД | эссе | переводы | контакт


 СБОРНИКИ СТИХОВ 

?00?

On The Rebound

NYC

Staccato

1. Мыслитель
2. Одиночка ли волк, или просто капризный ребенок
3. урок укором
4. слово непознанное
5. О том, что не видно в зеркале
6. человек тянется к воде
7. Блеклые складки дивана
8. Люди в поисках клеток.
9. Я шел по тропе, которой
10. Снятся сны...
11. Музыка! Музыка! Му -- чаю бы мне
12. И скучно и грустно,хоть есть кому руку подать.
13. Друзья по-американски
14. Лист
15. Январская оттепель
16. Слишком светлы летние зори
17. Das Goettliche Spiel
18. Летит! -- Лови! -- Словишь ли!?
19. она подошла к нему в парке
20. Что-то было
21. Кифара
22. Ты кормила меня с ладони.
23. девушка в магазине
24. А в глазах твоих -- тихий заговор
25. Рыжей бестии -- рожь опалённая.
26. Когда мы придумаем дом (из цикла "КОЛЬЦО")
27. Слышишь стук под окном, мастер
28. Улица под окном
29. Осторожно взглянула
30. Затаилась в глубинах квартиры...
31. Мозги мои чисты как девочка

Стихи без ничего

Несу, где несется

МинимЫ

Smell Of Powder


   ОБ АВТОРЕ  

творческая биография

   РАССЫЛКА  

Оставьте Ваш адрес для
информации о новых проектах и выступлениях

  
    STACCATO  
 
			  
МЫСЛИТЕЛЬ

Я -- дворник вселенной. Хожу, собираю
объедки, огрызки чужих развлечений
и пиршеств.
Работа не в тягость, но требует часто
глубоких поклонов.
Высокие дворники нынче не в моде,
однако.

Чтоб было сподручней, придумал я палку
для мелких предметов.
Накалывать быстро я их наловчился,
но только ведь мелочь
не делает чести, пусть даже и дворник
радеет к работе.

Короче, весь мусор сбираю я в кучу,
потом сортирую,
пытаясь придать очертанья,
достойные прочего глаза.
И это не трудно,
хотя попадаются странные вещи:
по виду -- размокший картон,
а на деле --
не сжать, не расправить.

Тогда, возмущенный, бросаю я спичку --
огонь все сжирает,
и в пламени ярком встают города,
где не мусорят вовсе;
и дворник не нужен.
Я, дворник вселенной, мечтаю
о том, что вселенной когда-нибудь
просто не будет.
* * * Одиночка ли волк, или просто капризный ребёнок, Твоё сердце как урна, Покрытая серебром Или ртутью, Скатывающейся по краям. Думают: Лепнина великолепная! Думают... Улицы нервов -- Трубы, несущие истерию. Шаги -- миллионы ступней, Щиколотки в носках. Мусор разбросанных слов, Смятые выраженья. Даже в дыхание ветра Вкрадывается тоска. Ветер скребёт по трубам (Искренне, но бесталанно). Ветер врывается в щели (Ветр без щелей безглас). Урна стоит на панели -- Полная урна окурков: Каждый пройдёт, сплюнет, Кинет -- долой с глаз. Окурок не гаснет сразу: Тлеет (урне тепло) И мучит погасших рядом -- Мучит в себе пожар. Ветер в благом порыве -- Тупость искренних слов -- Коснулся, прижался -- вымел Искру, в слюну вжал... Одиночка ли волк, или просто капризный ребёнок, Твоё сердце как урна, Холодная спящая урна, Заплёванная тоской.
* * * урок укором
* * * слово непознанное слово как молоко вскипает сворачивается пошлостью
О ТОМ, ЧТО НЕ ВИДНО В ЗЕРКАЛЕ
* * * человек тянется к воде предчувствуя истоки но даже там землей рожденный пытается нащупать дно
* * * Блеклые складки дивана -- словно осеннее поле с равнодушьем натянутым притягивает к себе две вяло плывущие тучи -- диван принимает важно с великолепным достоинством ниспадающий зад. Стены скрипят от зуда -- структура как нервы: колет тень раскидавший фикус, несущий достаток в дом. Ярким пятном -- сердце, голое красное пламя: маленький сгусток красок в полумертвых тонах. Ах, как трагично -- логично! -- сердце из плюша, локоть томно, но как-то пошло давит живой мазок. В привычных изгибах пальцев долго дымит сигарета: пепел правильной формы сокращает длину обычной неловкости пауз. Пепельница в окурках: когда наполнится, гости, толкаясь в прихожей, уйдут. Это окно напротив -- укромный кусочек жизни. Рядом такой же. Различье лишь в планировке квартир. P.S. Кто-то проводит время, сжимая его, тасуя. Кто-то сидит напротив, подглядывая в окно. Кто-то молчит, не зная куда вставить слово. Кто-то крадет их слова и жесты и складывает стихи.
* * * Люди в поисках клеток. Смотришь: все что-то ищут. И ты тоже вступаешь в хаос движенья Броуна. Потом, случайным потоком тебя отнесет. Вернешься: все уже "твари по паре" -- значит, клетку нашли. Над городом серое небо. Город и сам-то -- серый. Видимо, множество клеток дает моногамную тень: сублимация серого в серый (в какой же еще). Капля, дождавшись своей фазы, упала. Пошел дождь. А ты был в стране, где солнце -- назло, вопреки, но -- светит. И вот зачем-то вернулся и понял, что опоздал. Наверно, напрасно это бездумное отклоненье. А может просто не надо вступать в движение тел?
* * * Я шел по тропе, которой когда-то и ты наверно ходил, но держался правее, всегда сохраняя шаг. Я шел через парк к опушке, где дом стоит, розовея. А надо мной ухмылялся желтый заплывший зрак. Я вышел сюда как будто вдохнуть запах гнили осенней, но парк был полон тобою: на голых ветках кустов висели еще ошметки твоих былых рассуждений, цепляясь крюками причины за следствий пожухлый покров. Я шел, а они мерцали, как будто звездное небо стекло по стволам деревьев, чтоб осветить мой путь. Я их собирал горстями. Зачем? Но кому как не брату забрать, что оставил младший, еще неразумный брат. И так я шел, восхищаясь, любуясь своей находкой. Но ты слишком много оставил: боясь что-нибудь уронить, я шел, сожалел и думал, что сумку оставил дома, и что хорошо бы было в куртке карманы зашить.
* * * Снятся сны... Верстовые столбы: УЗКИЕ ТРОПЫ, НИКОГДА НЕ ВЕДУЩИЕ К ЦЕЛИ, ПОЧЕМУ-ТО ВСЕГДА НАЧИНАЮТСЯ У ПОСЛЕДНЕЙ СТУПЕНИ ЛЕСТНИЦЫ, СПЕШАЩЕЙ ВВЕРХ. СТАРЫЕ ПЕТЛИ, ЗАБЫВШИЕ ЗАПАХИ ГОРЬКОГО МАСЛА, ПРИЖИМАЮТ К СТОЛБАМ, ПОКАЧИВАЮЩИМСЯ БЕЗУЧАСТНО, ДВЕРЬ, ОБРЕЧЁННУЮ НА УСПЕХ. В ПРОСТОЕ ПРОСТРАНСТВО, ЧЬИ ПЛОСКОСТИ НЕ ПЕРЕСЕКАЮТ ЗАСОВЫ, НИКОГДА НЕ ПРОНИКНУТЬ, ДАЖЕ САМЫМ ИСПЫТАННЫМ ВЗОРОМ, ПУТНИКУ, ИЩУЩЕМУ СЕБЯ. ОСТРЫЙ РЕЗЕЦ, РАЗРУШАЯ СЛОИ СПРЕССОВАННОГО ПЕСЧАННИКА, ВЫСЕКАЕТ НА СТЕНАХ В ПОДТЁКАХ, БЕССМЫСЛЕННО И ОТЧАЯННО, СО ВРЕМЕНЕМ ЛГУЩИЕ ПИСЬМЕНА. Сон собирает слова: Дойти по несуществующей плоскости -- По той неизвестной узкой тропе -- До уверенной, что в неё не войдут, двери. И, обвиняя себя в кротости, Не доверяя фантомной мечте, Приблизиться, но так и не увидеть цели. (МЕСТО ИСПОЛНЕНЬЯ ЖЕЛАНИЙ -- В ТЕБЕ)

* * * Музыка! Музыка! Му -- чаю бы мне, Того тёплого мутного чаю. Встречаю -- никого. Не пойму -- для чего, Отчего светлый сок молочая растекается терпко по янтарно-густой дымной поверхности чая. Музыка, что с тобой?
* * * И скучно и грустно, хоть есть кому руку подать. Подашь -- в пальцах мерзость и тупость. В полночном бреду Не к столу, Не к бумаге -- В кровать. На жёсткий матрац опускаются руки. Матрац -- чей-то волос и чей-то тишайший покой -- Волокна лениво свивают забвенье. Коснёшься -- узнаешь. Проснёшься -- Вернёшься пустой, И снова у горла висит сожаленье. Жалеть -- не страдать. Сожаление -- шаг к мазохизму. Есть потолок, и найдётся испытанный крюк, Если не знаешь. Встречаешь, Но любишь лишь числа -- Лишь арифметику безымянных подруг. Числа есть знаки, а в знаках хранится начало Той бесконечности, символ которой зеро. Девы зовут, Но их жаркий приют -- Как мочало В грязной бане. И глаз выбирает вино. Выбрал -- сошёлся: смех из окна над подъездом. Выбор прекрасен тем, что нельзя выбирать. Губы к ногтям: -- Очень рад! -- То мой брат. Если честно: И скучно, и грустно, и некому руку подать.
* * * Друзья по-американски, по-русски -- приятели, то есть чужие приходят в гости, если позвать, попросить, в общем, если создать впечатление благопристойного приглашения: забыть все приступы злости, скуки (обычной, когда нет больше водки) и, повторяя про себя "суки", с натянутой улыбкой (радушной) вытягивать из горлышек пробки. А иначе одиноко настолько, что начинаешь писать стихи о приятелях, как они могут приходить в гости.
ЛИСТ Сон капустницы в гусеницах медленно бредущего трактора: На шоссе у лазурного пляжа робко переминается пожилой лист Движение -- подвиг Изменение формы -- пол-жизни Траурное одеяние (Не фиолетовый -- посмертный не чёрный -- никчёмность подчёркнутая серьёзностью -- чёрный от незнания лучшего Но равнодушная зелень отягчённая вегетарианской сетью морщин: животная старость несведущей плоти не вкусившей от своего подобия Но гниль отупевших клыков -- труд благородный сгустившейся желчи) -- Одеяние старости жухлой дополняется запахом тлеющих шин: Вялые вздохи и дикий полёт -- Веер трухи разлетевшийся из-под колёс. Крылышки -- слышь! -- прыснули на траву.
ЯНВАРСКАЯ ОТТЕПЕЛЬ Снег не уходит Стоит и ревнует Замер Насупился Наледь -- броня Грязный Заплеванный Грубо малюет О бесполезно потраченных днях. "Зимушка Матушка Чистая Гордая Ты на кого променяла меня Весь пред тобой я Усталый Изношенный Цвета земли" -- Выступает земля... Плюнул Задумался Смехом непрошеным -- Вот заливается старый чудак! -- Весь заискрился И радугой бросился Вслед за весною... -- Обманет она!
* * * Искажающей линзою речи Расплющены сны города. В. Кривулин Слишком светлы летние зори: Спать не моги! Небо в зазоре форточки. Жуть в левой и правой: Оземь -- ступнёй Холод -- оправой. Тканью -- стекло, Ласковым солнцем. Пухом укрой, свет за оконцем. Пухом согрей, пухлая дева. Мякотью скрой. Мясо ль не грело? В сетки развешено -- Кровью в кровати. Литры молочные -- Тару оставьте. Выделка кож -- Галантерея: Что твой бумажник, Не кожа ль еврея? Мягкая, тёплая, нежная ткань. Милая, шарить рукой перестань. Солнце в зените Колени -- к груди. Глазом -- о цифры: Спать не моги! -- Встать не могу. -- Надо! -- Не смей! Есть ещё сон -- Крылья -- Морфей. Есть ещё стих: Смерть и слова. В снах ты поэт: Бездна у дна. Веки дрожат -- Солнце заходит. Мир -- это то, что происходит в снах. Тягомуть -- Воск на мозгах. Свет -- уж не скальпель -- Газовый страх. Пересеченья -- Грифель и свет. В миг пробужденья умер поэт.
DAS GOETTLICHE SPIEL Богиня с обгрызенными ногтями отдает предпочтение августейшим особам. Молодая богиня: ее предпочтение -- олимпийский угол зрения -- требует беспрекословного поклонения. Повелевать сильнейшими, их каждым порывом -- это ли не наслаждение. Играть цветами, сжимать рукою. Из тени в свет не перелетая, ползти, тащиться в грязи, помыться нельзя, одежды из горностая извозишь в луже (уж лучше в черный -- нейтральный). Вчуже, конечно жаль, что взорвали замок, и нет Геракла -- как нет конюшен, и белый камень -- всего лишь щебень. Богини пальцы тверды как кремень, и шаг державный ей так послушен. Богиня знает, что будет дальше. Она играет. Король скорбящий устанет скоро, но как же мило улыбкой сонной (забудь, что было) смешает царства и все -- в утиль: Das Schach ist nur ein feines Vorspiel.
* * * Летит! -- Лови! -- Словишь ли!? Любовь как туман -- песнями -- Стлалась по твоей -- площади, Пала на камень -- персями. Туман. Всё течёт, плавится: У церкви калека -- молодцем -- Пришёл ко двору справиться, Что делать ему с золотом. Что делать?! Вдыхай порами Сей воздух дурной, лихорадочный. Плевать, что слабы лёгкие -- Вдыхай его полными чашами. Спеши! Ведь туман рассеется: Краски снова -- охотник с филином. Трезвый луч по камням мечется, Изгоняя влагу насилием. И, идя по сухой площади, Ты почувствуешь -- в горле: муторно Мокрота у гортани полощется, Вспоминая туман -- поутру. Потеряв, не ищи -- не воротится. Солнце встало: значит -- живи. Лишь комочек любви -- носится И страдает во впалой груди.
* * * она подошла к нему в парке взглянула он молча пристроился рядом бульвар светофор в подъезде в прихожей она не дала нарушить молчание слово бессмысленно в складках простынки усеянной многоточьями
* * * Что-то было Кажется в прошлой жизни трамваи улицы фонари Свет терялся в распущенных волосах В комнате звучали стихи Это было весною (или так только казалось) в конце XX века в одной из многих столиц Стихи бродили по комнате Стены послушно внимали Стены дешевых отелей привычны к любви Комната -- кинотеатр мы -- в зале они -- на экране: тени сходились ветер рассеивал свет Это было в начале В любви есть только начала... Они были в этой комнате НеМы.
КИФАРА

Оборвал, толи нитку, толи замшелый канат (даже повеситься не сумел). А ведь был безрассуден, безудержно буен и рад, когда нить находила свой самый визжащий предел.

Нищий странник с кифарой, бродил по пустым деревням, укрываясь в тени подточенных червем перил. Как прекрасно он пел, но никто ему не подавал, потому что пусты были хаты -- людей не любил он и не мог у кифары струны поменять. Так с натянутой ниткой бродил по стране. Как безумно любил он подруги изломанный знак. Он миры б завоевывал с ней. Разве дело в струне?

Но прекрасная младость желает блистать красотой: золоченые струны пригрезились в звездной ночи. А проснулась, взглянула: опять этой ниткой простой, этой ниткой суровой излучины оплетены. Разрыдалась. И можно капризную юность понять, только нитка намокла, волокна ослабли, а он не заметил: не просто прекрасные песни слагать -- в тот момент был чарующим гимном певец увлечен...

Оборвал: на высоком аккорде, в торжественный миг стон взметнулся и замер. Потом оборвался канат. Он остался лежать: распухший язык и разбитые губы не поют теперь -- лишь говорят.




* * *

Ты кормила меня с ладони.
Я молчал и покорно лизал
твои затвердевшие подушечки пальцев.
Что мне еще оставалось?
Ведь не мог же я стать твоим мужем,
пока в доме стоял рояль.

Кем я был -- не узнать, не вспомнить.
Только слышал, что зеркала
Недоступны звериному глазу.
Как могла ты тогда восхищаться
способности жить без иллюзий?
Но иначе бы -- не лизал.

По ночам у тебя были гости.
Ты радушно их принимала:
наливала, кормила, потом
исполняла ноктюрны Шопена
и, склонившись в легком поклоне,
улыбаясь внимала словам
восхищения. Мне же казалось,
что печальные складки сжимали
полустершееся лицо.

И когда, озверев от горя,
я сдавил тебя в мощных объятьях.
И когда вместо нежных мелодий
тишину нарушил твой хрип,
ни один из тех, кто здесь не был
не откликнулся. Мир твой полон
по-людски нелепыми снами.
Одиноки всегда мы были.
И останемся здесь одни.
* * * девушка в магазине девушка а у Вас бывает? ну это Вы знаете каждый месяц а знаете у меня не бывает оно куда-то ушло больше ничто из меня не льется ни отходы ни стихи... а у Вас почему-то губы обветренны потому что ветрена или потому что волнуетесь? ведь волнуетесь девушка? у Вас такие странные ногти я их не видел но знаю странные они затупились отстукивая по клавишам от того что в детстве их запрещали грызть а глаза Ваши девушка но неужели их тоже не видно это радушная оболочка отразившая толпы идущих у кассы и я только частица только прозрачный лоскут незаметный на безучастной поверхности глаза как смешно создавать из песчинки прекрасные замки но и наша вселенная она тоже возникла из малости жалкой просто ночь была ветрена ветер мелодией странной кому-то шепнул и кому-то понравилось это безумно безумец окно распахнул и не слово счастливую песню -- звук монотонный и радостный -- бросил в немое пространство так родилась наша сущность и сущности вторя я говорю тебе девушка посмотри на меня
* * * А в глазах твоих -- тихий заговор, Тихий заговор приближения. Разглядев тебя -- сам движение -- Уж не встанешь, не остановишься. А ужалив себя поцелуем твоим, Поцелуем жарким, непрошеным, Никогда уже не рассеять дым, Сизый дым, сокрывающий прошлое. А коснувшись тебя, пропадаешь весь, Исчезаешь в текущем пламени. Неужели такая на свете есть, Или это -- ошибка памяти?
* * * Рыжей бестии -- рожь опалённая. Пальцы -- иглами. Страсти ток Заметался по нервам; нервами -- Как жгутами -- в бараний рог -- Сердце странное, беспокойное -- Бессердечное -- бес конца. Было вольное -- стало дольное, Обездоленное -- сердце пса. Было золотом -- гарью скрылося. Было небылью -- стало сном. Колдовство твоё -- масть бесстыжая, Медь, окованная огнём. Заклинанье -- не говор -- заговор Струй метущихся -- белых крыл: Руки: пальцы огонь заглатывал. Стан надломленный ночь душил. Колдовством твоим -- очарован я. Жаром страсти твоей -- опалён. Ты -- судьба моя, моя девственность -- Обновление. Память, вон!
из цикла "КОЛЬЦО" 4. Когда мы придумаем дом, мысли белее быка и корову прозрачнее света в плуг мы впряжем. А сошник из твоих пяти медных колец выплавим. Я, в одеждах жреца, С головою покрытой, стану вести борозду. Ну а ты сложишь очаг и огонь жертвенный в нем разведешь. Город великий погиб потому, что Ромул был один. И никто, понимаешь, никто в его доме огня не зажег.
* * * Слышишь стук под окном, мастер. Словно обух -- по пере- понкам. Каблуки уже не те, ноги раньше шли теперь воло- куться. Не грусти, не все уж так плохо. Скоро полночь и придет с нею... -- Хороша она? А кто ж ее знает, Но хотя бы вот ходить умеет.
* * * Улица под окном -- оживший лист нотной бумаги. Ноты придуманы днем (четкость знаков немыслима в свете ночном). Равномерные взмахи крылами тоже днем. Ночью -- не так. Звук полнее и четче -- раздельней. У начала строки -- по-ночному испуганный шаг. Всеми фибрами -- в слух: мой подъезд предпоследний. Не дошла. Тонкий стук каблучков оборвался. Она -- не она. По ночам у окна каждый шорох внизу изменяет течение ритма. Потому и пишу я строку на строку, повинуясь каждому проходящему каблуку, иногда вспоминая про рифму.
* * * Осторожно взглянула: Напряжённый зрачок Впился -- ищет -- не видит. Искривлён, одинок -- Затерявшийся в тени Полусонных ресниц, Ищет свет преломлений -- Взлетающих птиц. В млечном вздохе -- Прощанье с мутной слезой -- Свет сливается в серый (В тени -- голубой). Свет -- нескромные взгляды. Из доверчивых глаз Луч скользнул -- взглядокрады! -- Губы анфас: Тонкой нитью -- суровой? -- Нет, бледный покой... К тонкой нити покоя Луч сошёл по кривой, Гибким взмахом коснувшейся Мягких ланит. Луч устал и рассеялся... Девушка спит...
* * * Затаилась в глубинах квартиры... Лира? Нелепый отброс Катыш всеобъятного мира -- Грубый вопрос И ответ Нет Производная = насмешка сатира: Была -- лира Был -- бог Стала -- Производительная сила: Вдох И до смешного торопливый Вы -- doch Тело -- мысль приютило Приучило: Шаг -- вдох Два шага -- неизбежный выдох И столь же неизбежный переполох Если его нет Кого? Его! Кумира? Нет! Гения? Нет и нет! Его Телом отполированного Замурованного Кафелем облицованного Сор -- тира Воплощение замкнутой модели мира Поколеньями усвоенный Слалом: Способ найти себя В легковесной субстанции Кала.
* * * Мозги мои чисты как девочка со свечой по ночам читающая старые романы о любви. Еще не зная, что ищет, рука ее непроизвольно тянется к ложбинке, обрамленной нежным пушком. Есть там такое мгновение, девочка, все миры и все знанья сходятся в нем. Но, проникнув в него, лишь узнаешь ты грусть, что есть таинство плоти, и, узнав, будешь детство искать, но уже не найдешь. Не ищи! Вот и мозг мой, плетя хитроумную сеть, все кружит, но не может (не хочет?!) к той зеркальной черте подойти.


© Товий Хархур Дизайн © Товий Хархур